17/12/2025
Плач
Скорбно приспущенный флаг близок траурной пластике тела, положению членов причетчицы, чьи склоненные плечи и голова скрыты под платом, платком, покрывалом. Из согбенной фигуры разливается плач. Новая инсталляция Петра Белого следует этой поминальной конституции (читай: иконографии), хорошо знакомой по надгробным памятникам, изображающим плакальщиц, и мифу о праматери их, окаменевшей в слезах горделивой Ниобе.
Сооруженный в галерее «Мося» на эти два дня отпевальный фонтан, плакуша-шутиха, садово-парковая голгофа со стягами — безусловно, тоже скульптура ритуального свойства, Stabat mater от стройматериалов. Художник привычно говорит о высоких материях, обращаясь к небрежным лексемам цементного сгустка, бруска, силиконового шланга и тряпки. Однако как устоявшееся изображение (и акустическое звучание) плачеи включает разночтения — от поникшей осанкой и журчащей едва различимо до заламывающей руки, вскосмаченной, посыпающей голову пеплом и прахом, вопиющей от горя, — так и «Плач» Белого раздается, учитывая оба регистра. Плащаница в заплачке сочится не столько слезами, коим впору быть уже выплаканными, сколько грязью — замусоленными секретами, сукровицей, потом, слякотью с пористой резины подошв.
Причитание как жанр фольклорной импровизации служит социально приемлемой формой для выражения того, что невозможно вербализировать, не получается проговорить привычным, «человеческим» образом, не сказать прямо, начистоту. «Плач» художника также непрозрачен, интерпретации его неконтролируемы, подобно процессу слезотечения, lacrimatio. Сам Белый предлагает в качестве одной из трактовок тризну по современному российскому искусству: рыдающие полотнища-ветоши — печальный итог жизни художников-ниобидов, первого поколения возгордившихся авторов, пожелавших стать частью Олимпа. Не о смерти искусства как такового изливается речь — об оцепенении, застывании в вещности пелены погребальной, безутешном оплакивании тех и иных, себя и того, что было со мной.
Галина Поликарпова (
